Меню

ponomaryov.org.ua

Личный сайт

Фил — Исход

Интересные фрагменты из книги.

Скажите мне, почему? Почему? Для себя я знаю точно, почему.
Этот парень, он неплохо одет, скромно, со вкусом. Аккуратная стрижка, волевые черты лица, выглядит атлетически, занимается спортом, уверенный взгляд карих глаз. Он не из всех этих модных пидорков, он серьезный, хороший парень – сильный, смелый, нормальный мужик. Он расчетлив, но любит азарт, момент и кураж игры. Нос с небольшой горбинкой – сломали в драке, этот парень не понаслышке знает вкус крови на губах, он всегда готов постоять за себя и близких. У него много друзей, среди них он пользуется заслуженным уважением. Много подруг, которые любят его за то, что в нем есть что-то опасное, рискованное, что-то мужское, чего так не хватает в обычных городских парнях. Он увлекается, страстно играет, легко тратит деньги, легко выкручивается из сложных ситуаций, он еще молод, но уже очень опытен. И серьезен, он хороший парень, у него есть правильное представление о том, как надо прожить свою жизнь. Не только красиво, с задором, веселыми девчонками и шальными друзьями, но вдумчиво, так, чтобы не было стыдно за бесцельно проведенные годы молодости. Надо знать, понимать. Надо любить свою страну, уважать отца и мать, защищать свои жизненные принципы, не злоупотреблять алкоголем, найти хорошую девушку, создать семью, воспитать детей. Все сделать как надо, красиво прожить красивую жизнь, на одном дыхании.
Вот этот парень стоит вечером у магазина, и я подхожу к нему сзади. В растянутом свитере, в грязных кроссовках, неаккуратно выбритая «под ноль» голова, подростковые усы, прыщи на всем лице, гнилые зубы. Через секунду этот отличный парень превратится в кусок говна, обрезок железной трубы сделает из его головы кровавый фарш. Зубы, куски кожи, кровь во все стороны. Я двоечник с последней парты, меня презирают одноклассники, я бухаю и дрочу. У меня впалая грудь, рахитичное пузо, я предрасположен к астме, плохое сердце. Никогда не было нормальной работы, никогда не было папы, никогда не было девушки, через секунду я отомщу этому пидрасу за все эти годы, за всю мою жизнь, за всех таких же, как я, придурков, за убогих, за больных, за детей из семей бюджетников, за тупых, инфантильных, за всех неудачников, которые составляют охуительный процент населения нашей страны. Я буду бить его по голове обрезком железной трубы за всех нас, и в этом будет что-то от святости. Или в святости всегда есть что-то от этого.

Они нас обманули – умники и богачи. Нам, тысячам убогих, бедных и глупых сказали, что мы многого достойны. Что мы сможем сделать что-то великое или хотя бы что-то хорошее. Тем, кто поглупее – великое, тем, кто потрусливее – хотя бы хорошее. Разделили и овладели. Теперь они нас используют в своих целях, великих и осмысленных по-настоящему. Чтобы их таланты развивались, чтобы их сила росла. Умники и богачи.
А все осталось по старому, не нужно никаких иллюзий. Убогие созданы, чтобы страдать, бедные – чтобы трудиться и выживать. Это просто как раз-два-три. Больные созданы для болезней, сироты – для детских домов, пенсионеры – для старости, инвалиды – для мучений, нищие – для зависти, дураки – для смеха. Все одно и то же и очень просто, не надо мне ваших сказок и бредней, вытянутых неоткуда. Их все выдумали умники, у них – бизнес планы и ай-фоны, таланты и гранты, они посмеиваются над всеми вами, смотря как вы карабкаетесь и успокаиваете себя. Рая нет и не будет, забудьте эту хуйню.
Давайте представим мир по-новому – ничего нет. Вы – кусок живого мяса на этом скотном дворе, не умный, не талантливый, не богатый, не здоровый. Все эти определяющие параметры ведь заложены в вас от рождения, вы ничего не можете поделать с вашими генами, социальным положением родственников или вашим воспитанием в первые полтора года жизни, когда, собственно, формируется ваша личность. Ваши гены и история отечества уже таят в себе токсический заряд, который отравит вам всю последующую жизнь. Скажите спасибо еще, что не родились с заячьей губой или вовсе без рук и ног (а таких людей навалом, сами знаете). Этого несчастья вы уже избежали, Слава Богу. Теперь вашей основной задачей на всю оставшуюся жизнь, на самом деле, должно стать стремление избежать тех крайних ужасов боли и безумия, которые щедрая судьба раскидала повсюду на нашем пути. Именно это, а вовсе не построение лучшего мира, развитие талантов, самовыражение в науке и искусстве, достижение богатства и процветания. У вас нет и никогда не было ни умственных ни финансовых ресурсов для всего этого, это чушь. Сколько бы ты ни работал, твоим успехом будет только покупка Жигулей. Творчество? Все что ты можешь творить – это таких же тупиц как ты. Все, чего действительно надо добиться в жизни – это не стать бомжом, инвалидом, открытым сумасшедшим, умереть быстро и без мучений. «Смерть безболезну, непостыдну подай нам, Господи».
Но если посмотреть еще глубже, то ситуация становится еще более четкой и откровенной. Вот наша жизнь, ведь мы не можем просто сохранять середину, не болеть, не беднеть, не страдать. Дзэн благополучие у нас — всегда сквозь сжатые зубы. Мы болеем, нищаем, мы стареем, в конце концов, плюс, нас окружает негостеприимная природа и куча мудаков. Мы не можем оставаться в стороне от этого, как бы ни старались, рано или поздно нас посадят в тюрьму, у нас будет инсульт, простатит, нас постигнут и иные немощи. Нас будут увольнять, оскорблять, насиловать, бить, предавать, мучить дома, на работе, коллеги, родные, близкие, друзья, враги, животные… Перст судьбы будет беспрерывно давить нас, пока не раздавит совсем, и из нас не вылезут кишки.
Если ты нищий и убогий, единственное, что тебе остается делать – это ставить на кон все, что у тебя есть. Все, то, что мы творили все эти годы – это были большие ставки. Это верная стратегия, мальчики в странах третьего мира всасывают это понимание игры с молоком матери, лично я четко познал его в школе, из книги «Сокрытое в листве». Жизнь – как игра в очко и у тебя полная рука мусорных карт. В этой ситуации, самое правильное – идти ва-банк, ставить все. У тебя всегда остается последняя, не разменянная фишка – твоя жизнь, ты ставишь ее снова и снова, и противники пасуют, скидывают карты. Это верный путь выигрывать нормальный куш до поры до времени. Однажды, тебя поймают на блефе и убьют. Это случится непременно. Но, вообще говоря, если молиться каждый день, утром и вечером, можно продержаться в игре достаточно долго. Такая стратегия – самая верная партия для неудачников, у меня полно примеров.

Посадим белую подопытную мышку в клетку с двумя камерами. В одной к полу подведен ток, в другой — нет, между ними перегородка с дырочкой. Сажаем мышку в часть с электричеством и нажимаем кнопку «старт». Легкий, но болезненный разряд поражает животное снова и снова, мышь в панике находит спасительное отверстие и перебегает в благополучный отсек. Все в порядке.
Теперь то же самое, снова два отсека, снова ток, снова мышь, но на этот раз в перегородке нет никакого отверстия, будто никогда и не было.
Подаем ток, мышь начинает метаться по клетке, она лезет на стены, ищет выход, но его просто нет. Отчаянные попытки вылезти продолжаются несколько минут, в конце концов зверек падает без сил на пол клетки и затихает. Мощность электрических разрядов очень мала, их совершенно недостаточно, чтобы убить его, однако, они болезненны и, главное, постоянны. Не будучи в силах избавиться от них, осознавая своим крошечным мозгом бесполезность приложения усилий, мышь перестает сопротивляться, тихо лежит на полу, подрагивая. В ее организме в это время происходят необратимые изменения, угнетается нервная, гормональная, иммунная системы, она потеет, вся трясется, она умирает, но не от электричества, а от истощения и прочих естественных физиологических процессов, своим ускоренным и неконтролируемым ходом раздавивших ее жизнь.
Теперь последний опыт. Есть клетка, перегородка без дверки, электрический пол, но теперь в камере сидит не одна мышь, а две. Подключаем электрод. Сначала, оба зверька, как и следовало ожидать, в панике мечутся по клетке, лезут на стены, ищут выход. Потом оба отчаиваются и падают от усталости. А затем, они непременно, всегда, начинают драться и грызть друг друга, с каждым разрядом тока стервенея все больше. Через некоторое время, все их лапки искусаны, все их беленькие тельца в красных капельках крови, они готовы искусать и исцарапать друг друга до смерти. Но возьмем теперь у них анализ крови, проведем доскональное медицинское обследование каждой. Странность в том, что, за исключением травм, полученных во время поединка, их физиологическое состояние можно признать удовлетворительным, все показатели в норме, все гормоны на месте, все органы и системы функционируют нормально. И уж точно зверьки не собираются умирать. Мыши указывают нам путь ненависти.
Однажды родившись, отделившись от кровеносной системы матери, мы беспрерывно испытываем страдания, гормоны не дают нам спокойно жить. Страх, голод, холод, похоть, боль — то, что мы чувствуем каждый день. Мы боремся с этим, вливая в себя порции контр-агентов, мы пьем алкоголь, занимаемся сексом, спим, ходим в спортзал, едим, принимаем наркотики, молимся в церкви, рожаем детей. Ну и, конечно, мы боремся с чем-то или за что-то, это самый комплексный подход.
Жизнь человека — борьба стрессовых гормонов, гормонов боли, адреналина, с эндогенными опиатами, эндорфинами, естественными гормонами анальгезии и удовлетворения, вырабатываемыми нашим мозгом. Наркотики против наркотиков, вот и все.

Мы все рождены для войны, для того, чтобы идти в ровных шеренгах на бойню. Прямо на пулеметное гнездо, прямо на минное поле. Всегда в человеческом обществе шел естественный процесс отсева ненужной части мужских особей. Они от рождения не приспособлены к продуктивной общественной жизни, они стали бы плохими мужьями, отцами, работниками, хозяевами. Это опосредовано генетически, у этих людей изначально есть предрасположенность к деструкции. Грамотные механизмы внутренней регуляции общества вычисляют этих людей еще на ранних этапах, поощряют, в подростковый период, их единственный достойный навык — причинять и терпеть боль, — а, затем, когда посчитают их готовыми, отправляют туда, куда им и дорога — на общественно полезную бойню. Обычно, это война.
В течение всей человеческой истории общество время от времени устраивало себе кровопускания, чтобы удалить из своего организма лишнюю мужскую кровь. Это очень мудрый механизм — ведь все остаются довольны. Одни умирают с улыбкой на устах, с чувством выполненной жизненной миссии, другие остаются жить и продолжать человеческий род в обновленных условиях. Когда этого не происходит, когда общество, в силу разных причин, отказывается от войн, доселе мирные и благополучные земли наполняются ордами преступников, головорезов, маньяков, авантюристов, святых — это начинает бродить и отравлять все вокруг невыпущенная мужская кровь. Внутренние механизмы общества начинают работать вновь и находят компромиссное решение — теперь война переносится внутрь страны, части ненужных мужчин присваивается наименование «полиция», остальным — «преступность». Это помогает немного решить проблему, кровь начинает снова течь тонкой струйкой. Но, на самом деле, ни ту, ни другую сторону это не устраивает, то, чего они в действительности хотят — так это настоящей войны, где умирает более 30% принимающих в ней участие, а, возможно, и все 100%.
Я часто представляю себе свою смерть в ходе военных действий в тех местах, где нахожусь. Перестрелка в городе, по нам работает дальняя артиллерия, мы бежим через разбитые улицы и прячемся в горящих руинах домов. Вокруг себя я вижу такие же бессмысленные, решительно-обреченные лица, как и мое собственное, нас убивают шальные пули и осколки снарядов по мере продвижения вперед. Наш отряд выдвигается из переулка и прямо перед нами встает укрепленная точка противника. Длинная, непрекращающаяся очередь кладет нас всех, в меня попадает несколько пуль, задето легкое и еще что-то внутри. Я падаю, из меня обильно течет кровь, через несколько десятков секунд я теряю сознание и умираю.

Нам всегда говорят отовсюду – будь собой, не стесняйся, будь собой. А что, если для многих людей быть собой – значит быть негодяем или шизофреником? Что если в твоей натуре – быть больным, несчастным, дураком, трусом? Тогда ты готов «быть собой»?
К этому выбору, в таком случае, надо относиться с большим уважением.

Советский человек — мой друг. Я узнаю его глаза. Он не лжет, только крутит обреченно желваками на скулах. В своих тесных квартирках он молча стареет и отращивает усы, в будни он пьет крепкий чай, в выходные — водку. Когда я прихожу к кому-нибудь в гости, я сразу смотрю на обои — если они старые, в цветочек, с подтеками, пузырями, фотообои, дурацкие календари — я в доме, где меня поймут. Здесь живут честно, никому не верят, многих презирают, бесконечно пьют чаи и ждут, когда же это все кончится. Добро пожаловать в мир пропащих, некрасивых, замкнутых, недальновидных. Здесь мой дом, мне не нужно другого.

Отчаянные домохозяйки кончают с жизнью, выпивая средство для прочистки засоров, а в средневековой Японии самураи резали себе животы. Это была почетная смерть, ее удостаивались за прошлые заслуги. Почему именно так, болезненно и мучительно?
У Ремарка есть фраза, что храбрость имеет место только тогда, когда у тебя есть возможность защищаться. Когда твои руки судорожно сжимают оружие. В исландской саге викинг просит дать ему возможность лишь дотронуться до своего копья перед смертью – так он сможет причислиться к павшим в бою, попасть в Вальхаллу. Ты не бежишь от жизни, не бежишь от зла – ты готов встретить смерть с оружием в руках. Самоубийцы обрекают себя на механическую смерть, как на скотобойне. Их убивает яд, который уже проглочен, асфальт, когда летишь к нему с верхних этажей, петля, которую никак нельзя растянуть. Это переносит всю ответственность на гравитацию, действие токсинов или иные универсальные законы, ты – их жертва.
Но когда ты перекусываешь себе язык или снова и снова вонзаешь себе нож в живот, крутишь и вертишь им внутри, перемалывая собственные внутренности – ты ни на кого не перекладываешь ответственность, с каждым ударом, с каждым взрывом невыносимой боли ты говоришь – я сам, это я.
Я не сдаюсь, не капитулирую, я на войне и готов нанести свой решающий удар. И дрожащие пальцы сжимают холодную сталь.

Ненавижу всех этих людей, все это поколение ебаное. Все, кто вырос в девяностые. Вонючие мудаки. Знаете, наши дела, и дело Феди тоже, их все вели какие-то двадцатипятилетние упыри, или даже младше. Меня допрашивали вообще люди 88 года рождения. Одетые по этой своей гадкой моде, в каких-то куртках мудацких, с прическами, как у голубых, они были неотличимы от всех тех людей, которых мы били все эти годы. И фразы, и язык тот же, шутки убогие, приколы из Интернета. Они острили и заигрывали с Катей, девушкой Феди, на допросах через день после его убийства. Блять, в печь этих скотов, в Освенцим, никого не жалко, все поколение, всех, кому от 20 до 25, можно и меня за компанию, ладно. Жадные, тупые, жестокие, беспомощные, циничные, трусливые – надеюсь, Третья Мировая война сотрет сучье племя с лица земли.

Рождены в 80е, в нас убили детство –
в разрушенной стране мы пытались быть людьми.
Я вспоминаю, как был не нужен, как мы росли в неполных семьях. Я вспоминаю те минуты, когда хотел уйти из жизни. Долгие зимы 90х – теперь все это в прошлом…
Но смерть приходит за нами из тех тягостных дней, боль и страдания оставляют свой след. Мир, где все умирают; город – убийца надежд…
Кто следующим из твоих близких не вернется домой?
То, что ты любишь, будет разрушено первым.
И всадник на бледном коне летит каждый день над Москвой, и слезы из мертвых глазниц катятся с неба дождем.

«У меня гипоксия коры головного мозга. Мы все больны. Эти люди тоже больны» — говорит Олег, врач судебно-медицинской психиатрической экспертизы, — «Поэтому мне надо накатывать иногда». Мы пьем водку в стоячей чебуречной, в нашей чебуречной, где и всегда.
«Тяжело тебе жить, наверное», — говорю я ему, — «Ты вот смотришь на людей и сразу все примечаешь, каждого – в свой разряд, каждому – свой диагноз».
«А как же, ну ничего, привыкаешь. Такова уж человеческая природа. Набор отклонений не так велик, разнообразие всех людей тоже не так велико. В этом нет никакого греха, в том, чтобы принадлежать к одному из нескольких десятков типов. Ты можешь рожать детей, достичь успеха в какой-то области, отдыхать по-всякому. Это не так уж плохо».
«Ну да, наверное. И не надо никакой души, ее упраздняет социальная психология и статистика».
«Это все статистика. Знаешь, ведь нет такой болезни – шизофрения. Все люди склонны к ней более или менее, она – часть человеческой природы, склонность к ее обострению передается по наследству. Когда мы ставим диагноз, мы не мудрим и не болтаем чепуху, как все эти психологи и психоаналитики. Я смотрю только – произошла ли уже диссоциализация личности, то есть, этот человек еще может жить в человеческом обществе или уже нет. Ведь все гении – шизофреники, вся разница в том, что у кого-то эта предрасположенность проявляется в умении слагать огромные числа, рисовать картины, писать симфонии, а у кого-то — в коллекционировании фантиков или в неумении завязывать шнурки и ухаживать за собой. Вплоть до физиологических отклонений, в тяжелых случаях. Все эти люди в наколках, которых мы обследуем, зомби, пустые оболочки от людей – полный распад личности, как куча мусора. Они топят детей, сидят по лагерям с детства…»
Мы выпиваем еще по одной.
«Знаешь еще… в психиатрии есть одна мысль, экстравагантное предположение. Что шизофрения есть ни что иное, как еще один, заложенный в нас, путь эволюционного развития вида homo sapiens. Возможно, среди нас рассеян ген новой расы, нового человечества, которое однажды придет на смену нынешнему. В каких-то условиях будущего нового мира, возможно, именно эти люди окажутся наиболее приспособленными, эффективными. Я уже сейчас смотрю вокруг, в метро, например, вокруг просто полным полно клинических типажей. Я боюсь за своего сына, наверное, когда он вырастет, на улицах уже будут одни психопаты».

«Все эти люди – беспомощные хиппи, все, что они делают – какие-то дурацкие игры для девочек. Все их искусство, активизм, образ жизни, ценности. Помнишь, в детстве, девочки играли в «секретики». Это такая ямка, засыпанная землей, над ней стеклышко, а внутри — бусинки и фантики. Они прятали их повсюду, а потом показывали подружкам «по большому секрету». Вот я смотрю теперь вокруг, на всех этих дураков, недоучек, студентов-молокососов, все, что они делают – такие «секретики». Фу, блять, мы всегда старались их находить и расхуячивать, когда были мелкими».

У Лехи есть еще татуировка на левом предплечье. Огромные синие кривые буквы «Time kills». Н набивал ее себе сам, часть струной, часть – иглами. Когда он еще жил на Волге, как раз в разгар памятных событий, в результате которых подавлять его вызывали армию, с ним сожительствовала одна девочка, она очень его любила. Они жили, не тужили, а потом у нее внезапно погиб брат случайно, и мать, очень православная женщина, убедила девочку, что это случилось за ее блудный грех с Лехой. Та покаялась и ушла жить в монастырь. Леша просто охуел, он поехал за ней, тоже жил при монастыре, упрашивал ее вернуться, но она уже была полна православного рвения и сказала, что больше не хочет его видеть. В бреду и безумии Леша вернулся в город и пошел прямиком к ее матери, орать на нее. «Успокойся, Алексей, теперь все кончено. Теперь у нее все будет в порядке. И у тебя все будет в порядке, заживет. Время лечит».
«Блядь, время никого не лечит, время только убивает!»
Потом та девочка все же вернулась из монастыря и подсела на героин. Леха тогда уже уехал из России.